История одного убийства? А Вы как считаете?

Это произошло в 2022 году, почти 4 года назад.
Убили человека, имена убийц известны, но к ответственности они не привлечены. Удивительно? Нет, закономерно. Почему? Да потому что произошло это в больнице, а у нас это принято называть «причинение смерти по неосторожности». Почему продуманные, спланированные действия с предсказуемым результатом стыдливо называются «причинением по неосторожности»? Не знаем, но, надеемся, к окончанию следствия квалификацию изменят.
Смерть пожилого человека никому не интересна – это ведь не ребенок, умирающий от неправильного диагноза, и не молодой человек, гибнущий после пластической операции, поэтому назначенные экспертизы (а без них не обходится ни одно расследование смерти в стационаре) затягиваются и переносятся. 
Погибший, о котором пойдет речь, простой инженер на пенсии.  История эта не только о нем, но и об абсолютной незащищенности каждого из нас (пожилого, молодого, ребенка) от «специалиста», решившего, что ты по какой-то причине ему мешаешь.
Началось все с того, что у пожилого мужчины, назовем его Владимир, появилась одышка. Пошел Владимир к врачу, сдал анализы: ЭХО, ФГДС, УЗИ, кровь – показатели все были в норме, поэтому отправили пациента на плановое обследование в стационар, в кардиологическое отделение. Там врач провел коронарографию (смотрел сосуды сердца) и сказал, что с сердцем все ОК, стент в коронарные артерии не нужен, надо худеть, тогда и одышки не будет. Обращаем внимание, единственное, что беспокоит Владимира,  — небольшая одышка и только при физической нагрузке.
А дальше начинается собственно завязка детективного сюжета.
Стоимость  пребывания пациента в стационаре без оказания высокотехнологичной медицинской помощи  и с ней — различается в десятки, а иногда в сотни раз. Кто ж откажется от возможности заработать?Вот и медики стационара решили, что не важно – нужна операция пациенту или не нужна – надо зарабатывать. Что же, капитализм вокруг, да и не в сказке мы живем, можно было бы и понять их, если б не одно НО: операция была не только не нужна, но и противопоказана. Почки не справлялись после коронарографии с реагентом и повторно его вводить было нельзя.
Днем в понедельник, за несколько минут до вмешательства, Владимир поговорил с соседями по палате, пошутил с коллегами , сам посмеялся и ...  
Что произошло на операции, когда устанавливали стент, до сих пор неясно. Точно известно лишь то, что из операционной его доставили с диагнозом ОКС (острый коронарный синдром), позже прозвучало уточнение: ОЛН (острая левожелудочковая недостаточность).  
Что делают в таких случаях медики? Да, конечно, врачи проводят диагностику и назначают лечение. Но это делают врачи, а в нашем случае - бизнесмены, которые приняли решение: проводить диагностику – значит признать и документально подтвердить, что что-то пошло не так.
Лучший выход в этом случае, если пациент умрет сам от естественных причин. Те, кто помнит школьную биологию, знают, что инородный металлический предмет в кровотоке будет обязательно провоцировать склеивание тромбоцитов, и поэтому самое частое осложнение после стентирования – тромбоз.  Здесь ему повезло – на дежурстве был врач, а не бизнесмен. Алексей, так звали врача, назначил исследования (МСКТ, Д-димер), а по результатам – и лечение.
И к утру Владимир почти пришел в норму, а Алексей зафиксировал явную положительную динамику.
Казалось бы, все позади.
Но не тут-то было – вы недооцениваете бизнесменов от кардиологии.
Придя утром на работу и узнав, что пациент жив, кардиологи начинают проводить рекогносцировку и продумывают медицинский гамбит: они не могут допустить, чтоб в документах значились осложнения или смерть от заболеваний ССЗ.
Здесь необходимо небольшое отступление. Дело в том, что смерти от сердечно-сосудистых заболеваний (ССЗ ) входят в статистику, влияющую на оценку работы не только отделения стационара, но и оценку работы губернатора, и смерть в стационаре от ССЗ существенно этот показатель снижает, это во-первых. Итак, вернемся в реанимацию. Алексей спас Владимира и сдал смену после суточного дежурства. Смена в этой больнице в 9 утра, около девяти Владимир позавтракал, а в 9:10 его уже осматривал хирург. Откуда появился хирург, спросите вы? Не очень понятно.
Сам хирург пишет, что его вызвали из реанимации по поводу развившихся утром болей. В карте таких записей нет, но мы знаем, что Алексей, сменившийся в 9, никаких болей не видел, не фиксировал и хирурга не вызывал.
Но все становится объяснимым, когда мы узнаем, кто именно пришел на смену.
В девять свою смену в реанимации начал родной брат кардиолога-бизнесмена. Придя в стационар, он тут же вызвал хирурга, потому что у Владимира «утром начались боли в животе». Оставляя за скобками вопрос, как за 10 минут  брат кардиолога, реаниматолог - назовем его Чип -  успел обнаружить эти боли, вызвать хирурга и последний даже успел прийти, просто отметим, что сам хирург болей не увидел.  Он отметил отсутствие рвоты, поноса, безболезненный живот, аппетит, перистальтику (исключил непроходимость).
Возможно, что на этом этапе хирурга использовали втемную – слишком подробно и точно тот описывает в карте осмотр. Пишет про сердечную недостаточность, развившуюся после стентирования, описывает результаты МСКТ брюшной полости, из которых ясно, что никакой патологии нет, отмечает, что сам пациент на боли не жалуется, но, очевидно, доверяя вызвавшим его коллегам, пишет о «болях при глубокой пальпации» и назначает операцию.
Что такое «боли при глубокой пальпации», думаю, пояснять не надо – после завтрака или обеда у любого человека глубокая пальпация вызовет, как минимум, неприятные ощущения, а вот синдрома напряжения брюшины или перитонеальных симптомов, т.е. болей,  как и тошноты или рвоты, как и жалоб пациента  – нет.  Зато есть результаты МСКТ – без патологий.
Через три часа, не взяв НИ ОДНОГО анализа (ни биохимии, ни общий, ни на группу крови), не проведя НИ ОДНОГО инструментального исследования (даже банального УЗИ), Владимира кладут на операционный стол.
Он, конечно, пытается сопротивляться и объяснить, что у него не болит живот – но кто б его слушал?  Чип, прилетевший помочь «подчистить хвосты» и оскорбленный словами Владимира о квалификации родни-кардиолога?  Как там, в анекдоте? Врач сказал в морг, значит в морг.
За те три часа под наблюдением Чипа, что прошли от начала его смены до операции, давление у Владимира упало до 65/45.
Однако это не смущает ни анестезиолога, ни хирурга — они не отказываются от вмешательства. Да и с чего бы? Ведь анамнез Владимира высокопоставленными родственниками не отягощен, да и сам он не депутат и даже не чиновник. Вот если б стояла задача пациента спасти, тогда, конечно, был бы повод врачам беспокоиться и от операции отказаться. А так...  Летальный риск, говорите? Так некогда врачу из-за каждого пенсионера в мелочах копаться — анализы делать, риски оценивать  — у  него, у врача, другая миссия, высокая.
Пока хирург с анестезиологом трудились в операционной, Чип с кардиологами тоже времени не теряли: оформили выписку Владимира из кардиологии, в выписке дали рекомендации на амбулаторный режим и, конечно же, отметили, что выписывают его без кардио осложнений. Выписку в амбулаторную карту поликлиники отправили, ее терапевт позже получила, расписалась, а вот выписать пациента из стационара и оформить вновь поступившим из дома не получилось как ни старались: уж и операцию провели по амбулаторной, а не стационарной карте, а МИС никак слушаться не хотела, не выписывала пациента, а перекидывала из одного отделения в другое.
Семь переводов из отделения в отделение зафиксировала электронная карта за время операции. Не получилось оформить как вновь поступившего с хирургической патологией, но зато из кардиологии смогли выписать под наблюдение терапевта, без осложнений и с рекомендациями. Только удивляться остается сообразительности и креативности Чипа и компании!
Тем временем операция (а это утро среды, меньше двух суток прошло со стентирования), длившаяся около двух часов, закончилась, хирург записал в карте, что «удален флегмозный желчный пузырь с эмпиемой». Флегмозный – значит гнойный, эмпиема – с гнойным содержимым. «Но, постойте, как же так?» – спросите вы. «Ведь было написано, что МСКТ была без патологий? Что у Владимира ничего не болело, а гной – это же сильные боли?».
И это правильный вопрос. Но поставьте себя на место хирурга: операцию он начал без показаний, с одной стороны,  противопоказания были крайне серьезными, с другой; а что-то вырезать и как-то это объяснить было надо – вот он и написал. Напомню, что целью операции было замаскировать результаты «лечения» в кардиологии.
Ну, согласитесь, гениально — если умрет , то от хирургической патологии, что у пожилых не редкость, а если выживет….  Вот не знаем, допускался ли участниками постановки такой вариант.
Гистология опровергла версию хирурга, желчный был катаральным (что тоже, в общем-то, вызывает сомнение, т. к. воспаление не подтверждено). Для непосвященных: катар – самая легкая форма воспаления, почти норма и лечится исключительно консервативно.
Проще говоря, человеку с инфарктом (спровоцированным стентированием) без каких-либо оснований провели хирургическую операцию на брюшной полости и вырезали нормально функционирующий орган. 
Дальше все развивалось предсказуемо: длительный гепатотоксический эффект наркоза, обширные повреждения во время операции привели к полиорганной  недостаточности и смерти.
Между первым и вторым вмешательством — между шуткам, планами человека на выходные и отказом органов — прошло меньше двух суток.
Казалось бы, такого просто не могло быть – одна ненужная противопоказанная операция, чтобы заработать, затем вторая, чтобы убить и скрыть осложнения от первой, ведь утаить такое невозможно? Но, к сожалению, никто из нас, кажется, не застрахован от встречи с семейством Чипов, которое почему-то покрывает и прикрывает руководство и коллеги.
Как всегда в подобных случаях, после того как карту Владимира запросили близкие, в ней появилось много исправлений и дописок. Самые яркие записи – это записи заведующего кардиологическим отделением.
Судя по ним, зав отделением, назовем его Главный Кардиолог, ежедневно осматривал пациента. Правда, осмотры были странными – он смотрел только живот. Давление, пульс, дыхание – нет, на это есть лечащий врач, а вот брюшная полость – это стихия Главного Кардиолога.
И мы ни в коем случае не упрекаем его (кто знает, может, хирургия – его детская мечта), да вот незадача: подобные дописки относятся ко времени осмотра пациента другими врачами, и везде запись «живот б/б» (то есть безболезненный).
Не только врачи, но и соседи по палате не видели «болезненного живота». На допросах они сказали следователю, что очень удивились, узнав об операции: ведь никаких жалоб у Владимира не было. Конечно, можно предположить, что Главный Кардиолог осматривал Владимира в тайне от всех в ординаторской, и тот шепотом ему жаловался на боль, но и здесь незадача: никак по временным рамкам и показаниям очевидцев эта версия не бьется.
Появились и анализы крови, взятые якобы в день операции, но, удивительно, опять несостыковочка: зарегистрированы они задним числом, причем - чудеса техники -  анализы из разного биоматериала были выполнены одновременно в одной пробирке.
Еще одно чудо: судя по бланкам, сначала анализ выполнили, а уже потом, через четыре дня, взяли кровь.
Вот ведь, как говорил герой мультфильма, до чего техника дошла...
Казалось бы, все как на ладони. Всем, кто внимательно ознакомился с ситуацией, становится ясно, что произошло: делали первую операцию, чтобы заработать, – накосячили – испугались – стали заметать следы. Для человека, не связанного с медициной, очевидно: убил – в тюрьму. Но все это почему-то неочевидно для медиков. Возможно, как с случае с Сушкевич, когда мед сообщество оправдывало убийство, апеллируя к состоянию ребенка, так и в случае убийства пожилых людей, некоторые медики не видят в этом преступления?
Пожил – и хватит? Нечего молодым специалистам статистику портить?
Самое удивительное для нас, что на защиту Чипа с компанией выступила не только администрация стационара, что объяснимо, но и эксперты СМЭ, которые, казалось бы, должны бы были сохранять хоть относительную объективность (экспертизу провели в 2023 году).  Они игнорируют видеозапись операции, игнорируют кардиограммы, вскользь упоминают об отсутствии показаний к стентированию, стеснительно не замечают противопоказаний и развившихся осложнений, искажают содержание Клинических рекомендаций.
Так, например, на вопрос о непроведении антикоагулянтной терапии эксперт отвечает, что, конечно, надо бы было терапию проводить, но ведь анализ крови пациенту не делали – поэтому и терапию не проводили. То есть одно нарушение клинреков он оправдывает другим нарушением.
Другой эксперт, хирург, просто фантазирует и создает параллельную реальность. На вопрос о прямом запрете Клинических Рекомендаций по холециститу делать в данном случае подобную операцию эксперт придумывает новый диагноз – хирурги, мол, хотели избежать сепсиса. Диагноз, который ни перед, ни во время операции не ставился врачами, и не был подтвержден ни прижизненно по анализам крови, ни гистологически посмертно. Вырезать катаральный холецистит, чтобы избежать сепсис, о котором никто из врачей и не думал – это, конечно, сильно.
Создает этот гражданин и свои собственные, альтернативные, Клинические рекомендации. Так, например, он утверждает, что выбор менее травматичной операции (холецистостомии) категорически не оправдан, а  КР «Острый холецистит» утверждают, что холецистостомия «абсолютно показана ….   у соматически осложненных пациентов». И такие казусы возникают при каждой ссылке  СМЭ на Клинические рекомендации: открываешь — а там написано прямо противоположное утверждению эксперта.
Так, например, для оправдания назначения диагностической лапароскопии (т. е. операции) вместо  МСКТ эксперт ссылается на  КР («Острые сосудистые болезни кишечника у взрослых» М., 2018), в которых прямо написано, что диагностическая лапароскопия не рекомендована, но «выполнение МСКТ рекомендовано по жизненным показаниям, несмотря на риск развития контраст-индуцированной нефропатии».
Там же написано и о том, что при отсутствии перитонеальной симптоматики показана стартовая консервативная терапия.
Какой-то странный конфуз: данный, не побоюсь этого слова, эксперт, оправдывает назначение непоказанной операции, ссылаясь на документ, в котором эта операция НЕ рекомендована.  И это лишь малая часть оригинальных, мягко сказать, суждений.
Мы далеки от мысли, что эксперт заведомо лжет — ведь это преступление. Но становится как-то неловко: сам он не умеет читать или считает, что остальные этим навыком не владеют? Или он уверен, что любые фантазии  будут приняты, потому что наказать за выдумку, даже откровенную, по нашему законодательству нельзя?
В следственном комитете, конечно, тоже читать умеют, поэтому назначили повторную СМЭ. Почему следствие не провело проверку по 307 или 292 статье — нам не ведомо, как неведомо и то, почему потерпевшим отказали в допросе экспертов. Но вот Российскому Обществу хирургов, наверное, стоило бы задать вопросы коллеге, бурно строящему карьеру, порхающему с конференции на конференцию, и заставить его если не выучить, то хотя бы прочитать КР. А до тех пор отстранить его операций и пациентов, от греха, как говорится, подальше.
Настоящие имена действующих лиц и номер стационара мы не называем, так как назвать преступника преступником может только суд. Однако следствию все данные мы предоставим и просим рассматривать статью как обращение к следствию вообще и к Александру Ивановичу Бастрыкину в частности. Просим обратить внимание, что дело, в котором и свидетели, и документы недвусмысленно указывают на прямой умысел и мотив, расследуется по 109, а не по 105 статье. Возможно, поэтому и не проводятся все необходимые следственные действия?
Не хотелось бы думать, что такая позиция следствия связана с возрастом погибшего, а дела эти не в приоритете. 
И мы, конечно же, никак не можем предполагать, что преступления в отношении пожилых сограждан расследуются как преступления в отношении людей второго сорта. Мы благодарны следователям, работающим над делом, однако неторопливость настораживает: в регионе уже ушли в суд дела по событиям 2024 и 2025 года, а здесь воз и ныне не двигается с места.
Не знаем, уместно ли, но  хотелось бы вспомнить слова одного московского судмедэксперта, заявившего во время частной консультации, что в экспертном сообществе есть консенсус — не устанавливать причинную связь, если погибшему 65+.
Мы надеемся, что это неправда, ведь иначе можно было бы говорить о «лицензии на убийство», а это невозможно в правовом государстве. Думаем, с нами согласился бы даже господин Рошаль(?).
Сколько еще будет длится эта история – неизвестно. Сколько еще родственники Владимира будут ждать правосудия и дождутся ли -  неясно. Скольких, не вписавшихся в статистику или недостаточно почтительно разговаривавших с ними, отправят раньше времени в пункт назначения  Чип с компанией – непредсказуемо. Что происходило в стационаре после описанных событий, мы не знаем. Живем далеко.
Нам лишь известно, что за день до госпитализации Владимира у того же кардиолога скоропостижно скончался пациент.  Если мы предположим, что умер он вследствие тромбоза после стентирования, ошибемся ли мы?