Легенда спортивного массажа, Владимир Харитоненко, умер от ошибки и полного равнодушия врачей. Семья довела уголовное дело до суда
20.08.2026
Татьяна Полякова
Владимир Харитоненко в конце XX века был известным в Москве специалистом. Спортсмен, учитель, тренер и массажист, он окончил Институт физкультуры и много лет отработал в Центре микрохирургии глаза Святослава Федорова.
Харитоненко занимался реабилитацией и восстановлением больных после травм и хронических болезней. Его справедливо называли одним из лучших в России специалистов по массажу, к нему стремились попасть многие спортсмены, артисты и просто известные люди. Например, Харитоненко работал с актером Георгием Жженовым, он же помогал восстанавливаться после травмы Юрию Лужкову.
В 2005 году, после реорганизации Центра, Владимир Харитоненко ушел на пенсию.
А летом 2015 года 76-летний Харитоненко обратился в районную поликлинику — у него на левой лодыжке образовалась небольшая трофическая язва. Несколько недель Владимир ходил на перевязки в поликлинику, и постепенно рана стала затягиваться. Но окончательного заживления не произошло.
И когда 25 ноября 2015 года Харитоненко вновь пришел в поликлинику, его отправили на скорой в ГКБ имени Ерамишанцева. Диагноз — атеросклероз артерий нижних конечностей; критическая ишемия левой стопы и голени.
В больнице Харитоненко положили в третье хирургическое отделение, которое чаще называют отделением грязной (гнойной) хирургии, и после обследования назначили ему лечение — перевязки и уколы.
Первоначально лечащим врачом Харитоненко назначили Антона Захарова, но позже он стал исполнять обязанности завотделением, и лечащим врачом стал Антон Борисов. Лечение шло успешно, рана затянулась, и 11 декабря Владимира должны были выписать.
10 декабря, накануне выписки, его жена Елена приехала в больницу после работы достаточно поздно — помочь мужу собраться. Около 20:00 пришла медсестра и поставила Владимиру Харитоненко капельницу.
Елена Перепонова: -"Володя сидел на кровати, а я рядом на стуле, и мы разговаривали. И вдруг мужу стало очень плохо: он посерел, потерял сознание и упал на кровать. Я сразу вызвала медсестру, а следом пришел врач Борисов — он был дежурным в тот день. После действий врача Володя пришел в себя, но у него сразу появились озноб, потливость, он не мог сдержать мочу."
Врач Борисов объяснил супруге, что ничего страшного не произошло — обычная аллергическая реакция на препарат, который был в капельнице, и к утру все пройдет. Но на самом деле состояние резко ухудшилось: следующие дни температура скакала от 35 до 39 градусов, воспалились лимфоузлы и суставы. Больной перестал вставать с кровати.
Но врачи Захаров и Борисов говорили, что это обычная простуда: мол, Харитоненко бегал по отделению раздетым, хотя в здании сильные сквозняки.
Уже 11 декабря Перепонова перевела мужа в платную палату — в общую поступило много тяжелых больных, и находиться там супругам стало некомфортно, хотя бы потому, что Харитонова по несколько раз в день надо было переодевать в сухое из-за сохраняющейся лихорадки.
Только 14 декабря врач Захаров назначил консультацию невропатолога, и Елена Перепонова сама катила коляску в соседний корпус. К тому моменту Харитоненко не только не мог ходить — у него уже не двигались рука и голова. Невропатолог, обследовавший пациента, поставила диагноз остеохондроз шейного отдела позвоночника и порекомендовала перцовый пластырь и финалгон — препараты, которые нельзя применять при гипертермии.
Елена Перепоновавдова: -"При этом мне несколько раз сказали, что рентген сделали и пневмонию исключили, но позже выяснится, что никто моего мужа не обследовал. Я сама несколько раз в день измеряла ему температуру, и цифры были очень высокие, но медперсонал не реагировал на мои слова. Володя неделю пролежал просто так."
25 декабря, при очередном осмотре врач-терапевт обнаружила на левой ягодице Харитонова покраснение — точно на месте укола, который делали в первые дни после госпитализации.
Доктор сразу назначила Харитоненко рентген и ультразвуковое исследование, которые показали постинъекционный абсцесс, причем очень обширный.
В тот же день Владимира вернули в гнойную хирургию и только тогда стали обследовать. 29 декабря ему сделали первую операцию, которая показала: абсцесс из ягодичной мышцы по сосудам ушел в забрюшинное пространство.
Уже на следующий день Владимиру стало легче, но потребовалась вторая операция — по иссечению флегмоны левой подвздошной и поясничных мышц.
Вторую операцию провели 30 декабря, и после нее перевели в реанимацию. Родным сказали, что в праздничные дни там лучше наблюдают больных, чем в отделении.
Из реанимации Харитоненко уже не вышел — 2 января у него открылось легочное кровотечение, с которым врачи справились, но состояние больного не улучшалось. Он скончался через 50 дней после поступления в реанимацию — 19 февраля 2016 года.
Еще 14 декабря семья Владимира Харитоненко стала добиваться от врачей подробной информации — у нее возникло естественное желание проконсультироваться со специалистами и понять, что происходит.
Только после 25 декабря, когда терапевты поставили чисто хирургический диагноз, который не заметили в профильном отделении, заместитель главного врача принял родных пациента и пообещал им всяческое содействие — но ничего не сделал. В тот день и позже они безуспешно пытались попасть на прием к главному врачу больницы Крапивину.
Позже родственники больного писали заявления с просьбой выдать на руки копии медицинской документации, а 30 декабря, между первой и второй операциями, такое же прошение собственноручно написал сам Владимир Харитоненко. Но безуспешно: вопреки требованиям закона и всех приказов, руководство больницы ни копий, ни выписок так и не предоставило.
В день смерти Харитоненко родственники немедленно обратились в полицию и потребовали провести его судебно-медицинское вскрытие. Но им ответили, что тело уже вскрывает патологоанатом больницы. Администрация почему-то была убеждена, что после патологоанатомического вскрытия нельзя проводить судебно-медицинское, и максимально ускорила процедуру, даже не выдержав положенной экспозиции.
По правилам, после смерти пациента до начала вскрытия должно пройти не менее двух часов — чтобы родственники по религиозным или иным соображениям могли отказаться от патологоанатомического исследования. В данном же случае через 1,5 часа после формальной констатации смерти вскрытие уже шло — тем самым вдову погибшего лишили ее права.
Патологоанатом больницы (в прошлом — врач судмедэксперт со стажем почти 30 лет) Андрей Рыжов вскрытие провел быстро. Но почему-то он не заметил сепсиса, хотя он был указан в медицинской карте. Более того — проведенное на следующий день судебно-медицинское исследование этот сепсис обнаружило и описало в полном объеме.
В итоге в протоколе патологоанатомического вскрытия, оформленного в ГКБ имени Ерамишанцева, причинами смерти Владимира Харитоненко были указаны крупноочаговый постинфарктный кардиосклероз в сочетании с дисциркуляторной энцефалопатией, осложнившихся острой сердечно-сосудистой недостаточностью и отеком головного мозга.
Ничего из этого на самом деле не было. Но по закону патологоанатом не несет уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения — на это на допросах неоднократно указывал сам патологоанатом Рыжов.
Эксперты установили, что причиной смерти больного Харитоненко стал именно постинъекционный инфильтрат, по кровеносным сосудам проникший в забрюшинное пространство и вызвавший сначала правостороннюю (до 25 декабря), а затем — двухстороннюю деструктивную пневмонию и внутрибольничный сепсис. Крупноочаговый кардиосклероз, указанный патологоанатомом Рыжовым, в прямой причинно-следственной связи со смертью Харитоненко не находился.
А лечащие врачи Антон Борисов и Антон Захаров просто не осматривали больного. Уже 8 декабря в анализах крови Харитоненко были отмечены повышенный лейкоцитоз и гектический (скачкообразный) характер температуры тела — признаки острого инфекционного процесса. 18 и 20 декабря в крови больного обнаружили рост золотистого стафилококка — прямое указание на возможный сепсис. В это время он по-прежнему находится в отделении грязной хирургии.
Но ряд манипуляций, записанных в истории болезни, явно не проводился: так, в документе указано, что с 25 ноября по 8 декабря больному семь раз выполнялось пальцевое исследование прямой кишки. Однако при этом абсцесса в области левой ягодицы медики почему-то не отметили.
С 8 по 28 декабря 2015 года врачи-хирурги со стажем работы более десяти лет не выявили ни абсцесс, ни сепсис. Что свидетельствует не только об их полной профнепригодности, но и о вопиющем равнодушии.
Елена Перепонова и Владимир Харитоненко любили друг друга. Жена ездила к мужу каждый день, сообщала дочери о ключевых моментах по WhatsApp — и фактически у нее получилась альтернативная история болезни.
В истории болезни написано, что Володю осматривали, а я в это время была у него — и никто из врачей к нему не заходил.
В температурном листе записано, что у него 36,6 — а я пишу дочери, что температура почти 38. Я отмечаю, что 13 декабря у него острые боли в левой ноге и он дотронуться до нее не может, — а в медкарте указано, что жалоб нет. И такого очень много
То, что патологоанатом не заметил у пациента сепсис, было лишь первым кругом сокрытия врачебной ошибки. Назначенная в день смерти судебно-медицинская экспертиза установила сепсис и даже выделила из раневого отделяемого все его возбудители — но на прямо поставленные вопросы о возможности ранней диагностики ответа просто не дала.
Повторная экспертиза показала, что признаки сепсиса у Владимира Харитоненко появились уже 8 декабря, и в истории болезни они указаны — в первую очередь в результатах анализа крови, автоматически поступающих в программу «Асклепиус». Но эксперты вновь не сделали вывод о причинно-следственной связи и о возможности ранней диагностики.
Два года спустя судебно-медицинская экспертиза, назначенная в не подчиненный столичному Депздраву центр, дала ответы на все поставленные вопросы и указала на прямую причинно-следственную связь между гибелью пациента и действиями врачей Антона Борисова и Антона Захарова.
Как и во многих других уголовных делах о ятрогенных преступлениях, в этом пришлось в первую очередь распутывать огромный ком вранья, который наматывали все — от рядовых врачей через руководителей отделений до руководства больницы.
С первой минуты всем медикам истина была видна — но они покрывали друг друга. Вплоть до того момента, когда вскрылась правда
Из всех заместителей главного врача только один признал, что пытался покрывать своих подчиненных, чтобы не допустить их привлечения к дисциплинарной ответственности. Остальные всячески переваливали вину на других, в первую очередь — на хирургов.
Врачам Антону Захарову и Антону Борисову были предъявлены обвинения по пункту «в» части 3 статьи 238 («Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности и повлекших смерть человека») и части 2 статьи 327 («Изготовление заведомо поддельного документа») УК РФ.
Харитоненко занимался реабилитацией и восстановлением больных после травм и хронических болезней. Его справедливо называли одним из лучших в России специалистов по массажу, к нему стремились попасть многие спортсмены, артисты и просто известные люди. Например, Харитоненко работал с актером Георгием Жженовым, он же помогал восстанавливаться после травмы Юрию Лужкову.
В 2005 году, после реорганизации Центра, Владимир Харитоненко ушел на пенсию.
А летом 2015 года 76-летний Харитоненко обратился в районную поликлинику — у него на левой лодыжке образовалась небольшая трофическая язва. Несколько недель Владимир ходил на перевязки в поликлинику, и постепенно рана стала затягиваться. Но окончательного заживления не произошло.
И когда 25 ноября 2015 года Харитоненко вновь пришел в поликлинику, его отправили на скорой в ГКБ имени Ерамишанцева. Диагноз — атеросклероз артерий нижних конечностей; критическая ишемия левой стопы и голени.
В больнице Харитоненко положили в третье хирургическое отделение, которое чаще называют отделением грязной (гнойной) хирургии, и после обследования назначили ему лечение — перевязки и уколы.
Первоначально лечащим врачом Харитоненко назначили Антона Захарова, но позже он стал исполнять обязанности завотделением, и лечащим врачом стал Антон Борисов. Лечение шло успешно, рана затянулась, и 11 декабря Владимира должны были выписать.
10 декабря, накануне выписки, его жена Елена приехала в больницу после работы достаточно поздно — помочь мужу собраться. Около 20:00 пришла медсестра и поставила Владимиру Харитоненко капельницу.
Елена Перепонова: -"Володя сидел на кровати, а я рядом на стуле, и мы разговаривали. И вдруг мужу стало очень плохо: он посерел, потерял сознание и упал на кровать. Я сразу вызвала медсестру, а следом пришел врач Борисов — он был дежурным в тот день. После действий врача Володя пришел в себя, но у него сразу появились озноб, потливость, он не мог сдержать мочу."
Врач Борисов объяснил супруге, что ничего страшного не произошло — обычная аллергическая реакция на препарат, который был в капельнице, и к утру все пройдет. Но на самом деле состояние резко ухудшилось: следующие дни температура скакала от 35 до 39 градусов, воспалились лимфоузлы и суставы. Больной перестал вставать с кровати.
Но врачи Захаров и Борисов говорили, что это обычная простуда: мол, Харитоненко бегал по отделению раздетым, хотя в здании сильные сквозняки.
Уже 11 декабря Перепонова перевела мужа в платную палату — в общую поступило много тяжелых больных, и находиться там супругам стало некомфортно, хотя бы потому, что Харитонова по несколько раз в день надо было переодевать в сухое из-за сохраняющейся лихорадки.
Только 14 декабря врач Захаров назначил консультацию невропатолога, и Елена Перепонова сама катила коляску в соседний корпус. К тому моменту Харитоненко не только не мог ходить — у него уже не двигались рука и голова. Невропатолог, обследовавший пациента, поставила диагноз остеохондроз шейного отдела позвоночника и порекомендовала перцовый пластырь и финалгон — препараты, которые нельзя применять при гипертермии.
Елена Перепоновавдова: -"При этом мне несколько раз сказали, что рентген сделали и пневмонию исключили, но позже выяснится, что никто моего мужа не обследовал. Я сама несколько раз в день измеряла ему температуру, и цифры были очень высокие, но медперсонал не реагировал на мои слова. Володя неделю пролежал просто так."
25 декабря, при очередном осмотре врач-терапевт обнаружила на левой ягодице Харитонова покраснение — точно на месте укола, который делали в первые дни после госпитализации.
Доктор сразу назначила Харитоненко рентген и ультразвуковое исследование, которые показали постинъекционный абсцесс, причем очень обширный.
В тот же день Владимира вернули в гнойную хирургию и только тогда стали обследовать. 29 декабря ему сделали первую операцию, которая показала: абсцесс из ягодичной мышцы по сосудам ушел в забрюшинное пространство.
Уже на следующий день Владимиру стало легче, но потребовалась вторая операция — по иссечению флегмоны левой подвздошной и поясничных мышц.
Вторую операцию провели 30 декабря, и после нее перевели в реанимацию. Родным сказали, что в праздничные дни там лучше наблюдают больных, чем в отделении.
Из реанимации Харитоненко уже не вышел — 2 января у него открылось легочное кровотечение, с которым врачи справились, но состояние больного не улучшалось. Он скончался через 50 дней после поступления в реанимацию — 19 февраля 2016 года.
Еще 14 декабря семья Владимира Харитоненко стала добиваться от врачей подробной информации — у нее возникло естественное желание проконсультироваться со специалистами и понять, что происходит.
Только после 25 декабря, когда терапевты поставили чисто хирургический диагноз, который не заметили в профильном отделении, заместитель главного врача принял родных пациента и пообещал им всяческое содействие — но ничего не сделал. В тот день и позже они безуспешно пытались попасть на прием к главному врачу больницы Крапивину.
Позже родственники больного писали заявления с просьбой выдать на руки копии медицинской документации, а 30 декабря, между первой и второй операциями, такое же прошение собственноручно написал сам Владимир Харитоненко. Но безуспешно: вопреки требованиям закона и всех приказов, руководство больницы ни копий, ни выписок так и не предоставило.
В день смерти Харитоненко родственники немедленно обратились в полицию и потребовали провести его судебно-медицинское вскрытие. Но им ответили, что тело уже вскрывает патологоанатом больницы. Администрация почему-то была убеждена, что после патологоанатомического вскрытия нельзя проводить судебно-медицинское, и максимально ускорила процедуру, даже не выдержав положенной экспозиции.
По правилам, после смерти пациента до начала вскрытия должно пройти не менее двух часов — чтобы родственники по религиозным или иным соображениям могли отказаться от патологоанатомического исследования. В данном же случае через 1,5 часа после формальной констатации смерти вскрытие уже шло — тем самым вдову погибшего лишили ее права.
Патологоанатом больницы (в прошлом — врач судмедэксперт со стажем почти 30 лет) Андрей Рыжов вскрытие провел быстро. Но почему-то он не заметил сепсиса, хотя он был указан в медицинской карте. Более того — проведенное на следующий день судебно-медицинское исследование этот сепсис обнаружило и описало в полном объеме.
Позже, уже на допросах, сразу несколько сотрудников больницы дали показания, что эти диагнозы не были включены в заключение умышленно, по указанию заместителя главного врача больницы Темури Мирилашвили.
В итоге в протоколе патологоанатомического вскрытия, оформленного в ГКБ имени Ерамишанцева, причинами смерти Владимира Харитоненко были указаны крупноочаговый постинфарктный кардиосклероз в сочетании с дисциркуляторной энцефалопатией, осложнившихся острой сердечно-сосудистой недостаточностью и отеком головного мозга.
Ничего из этого на самом деле не было. Но по закону патологоанатом не несет уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения — на это на допросах неоднократно указывал сам патологоанатом Рыжов.
Эксперты установили, что причиной смерти больного Харитоненко стал именно постинъекционный инфильтрат, по кровеносным сосудам проникший в забрюшинное пространство и вызвавший сначала правостороннюю (до 25 декабря), а затем — двухстороннюю деструктивную пневмонию и внутрибольничный сепсис. Крупноочаговый кардиосклероз, указанный патологоанатомом Рыжовым, в прямой причинно-следственной связи со смертью Харитоненко не находился.
А лечащие врачи Антон Борисов и Антон Захаров просто не осматривали больного. Уже 8 декабря в анализах крови Харитоненко были отмечены повышенный лейкоцитоз и гектический (скачкообразный) характер температуры тела — признаки острого инфекционного процесса. 18 и 20 декабря в крови больного обнаружили рост золотистого стафилококка — прямое указание на возможный сепсис. В это время он по-прежнему находится в отделении грязной хирургии.
Но ряд манипуляций, записанных в истории болезни, явно не проводился: так, в документе указано, что с 25 ноября по 8 декабря больному семь раз выполнялось пальцевое исследование прямой кишки. Однако при этом абсцесса в области левой ягодицы медики почему-то не отметили.
С 8 по 28 декабря 2015 года врачи-хирурги со стажем работы более десяти лет не выявили ни абсцесс, ни сепсис. Что свидетельствует не только об их полной профнепригодности, но и о вопиющем равнодушии.
Елена Перепонова и Владимир Харитоненко любили друг друга. Жена ездила к мужу каждый день, сообщала дочери о ключевых моментах по WhatsApp — и фактически у нее получилась альтернативная история болезни.
Ее сравнение с формальной показывает: система фальсификации медицинской документации в ГКБ №20 была поставлена на поток.
В истории болезни написано, что Володю осматривали, а я в это время была у него — и никто из врачей к нему не заходил.
В температурном листе записано, что у него 36,6 — а я пишу дочери, что температура почти 38. Я отмечаю, что 13 декабря у него острые боли в левой ноге и он дотронуться до нее не может, — а в медкарте указано, что жалоб нет. И такого очень много
То, что патологоанатом не заметил у пациента сепсис, было лишь первым кругом сокрытия врачебной ошибки. Назначенная в день смерти судебно-медицинская экспертиза установила сепсис и даже выделила из раневого отделяемого все его возбудители — но на прямо поставленные вопросы о возможности ранней диагностики ответа просто не дала.
Повторная экспертиза показала, что признаки сепсиса у Владимира Харитоненко появились уже 8 декабря, и в истории болезни они указаны — в первую очередь в результатах анализа крови, автоматически поступающих в программу «Асклепиус». Но эксперты вновь не сделали вывод о причинно-следственной связи и о возможности ранней диагностики.
Два года спустя судебно-медицинская экспертиза, назначенная в не подчиненный столичному Депздраву центр, дала ответы на все поставленные вопросы и указала на прямую причинно-следственную связь между гибелью пациента и действиями врачей Антона Борисова и Антона Захарова.
Как и во многих других уголовных делах о ятрогенных преступлениях, в этом пришлось в первую очередь распутывать огромный ком вранья, который наматывали все — от рядовых врачей через руководителей отделений до руководства больницы.
С первой минуты всем медикам истина была видна — но они покрывали друг друга. Вплоть до того момента, когда вскрылась правда
Из всех заместителей главного врача только один признал, что пытался покрывать своих подчиненных, чтобы не допустить их привлечения к дисциплинарной ответственности. Остальные всячески переваливали вину на других, в первую очередь — на хирургов.
Врачам Антону Захарову и Антону Борисову были предъявлены обвинения по пункту «в» части 3 статьи 238 («Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности и повлекших смерть человека») и части 2 статьи 327 («Изготовление заведомо поддельного документа») УК РФ.
Комментариев (0)
Добавить комментарий
