Бывшая сотрудница прокуратуры, пытается наказать врачей за гибель своего ребенка и причинение тяжелого вреда своему здоровью

Бывший сотрудник прокуратуры Любовь Меркулова живет в селе Колобовка Ленинского района, не далеко от Волгограда. Она чудом пережила тяжелейшую операцию, а вот ее нерожденная дочь буквально захлебнулась из-за внутреннего кровотечения. Могли не спасти и саму Любовь.
Как сказали ей в реанимации: -«Благодари бога, что на дежурстве была заведующая, таких мы обычно не спасаем». Но родить 37-летняя Любовь больше никогда не сможет.
На протяжении всей беременности Любовь проживала вместе с сыном в доме своих родителей в селе Колобовка. 
Рассказывает Любовь: -"Узнав о второй беременности, я встала на учет в женской консультации ГБУЗ ГКБ № 3 города Волжского. Я считала, что так будет лучше, и не становилась на учет в Ленинске: всё равно у нас тут в связи с оптимизацией как такового медицинского обслуживания нет. Женскую консультацию только в этом году полноценно открыли, и за всеми анализами и обследованиями необходимо было ездить в город.
Первая беременность проходила не слишком гладко. У меня был повышенный тонус матки, но на сохранение лечь не предлагали и никаких уколов не делали.
Ребенок в доношенном сроке родился маловесным — 2,5 килограмма. Тогда врачи были обеспокоены, но мне истинную причину не говорили — просто пообещали следить за этим моментом. Впоследствии оказалось, что этому надо было придавать значение. Проблем со здоровьем у меня как таковых не было: я ходила в больницу в поставленные сроки, все рекомендации выполняла, обследования проходила, сдавала анализы, приходила вовремя к гинекологу.

Во время второй беременности у меня были определенные жалобы на здоровье, которые, нигде не фиксировались, хотя я говорила о них врачу.
У меня с самого раннего срока очень сильно болели тазовые кости, хотя так не должно быть, но мне говорили, что это нормально.
Во время токсикоза мне рекомендовали поесть ржаные сухари. В тот день на приеме гинеколога я говорила, что ребенок слишком активно шевелится, на что мне тоже сказали, что это нормально. Были жалобы на боли в пояснице и в животе — это их вообще словно не интересовало.
На 34-й неделе беременности я приехала на кардиотокографию плода, а затем должна была пройти обследование у гинеколога.
Медсестра, когда получила результаты КТГ, как-то странно посмотрела на них, удивилась, сказала, что к гинекологу надо идти срочно, и отдала мне на руки заключение.
Сейчас уже говорят о том, что они не могли ничего такого мне давать на руки. Но, к сожалению, это ложь: пока я ждала прием гинеколога в коридоре, я сделала фотографию этого заключения.
Гинеколог с ним вообще куда-то ушла минут на 10, потом она вернулась и сказала, что всё нормально. Провела осмотр: взвешивание, проверка давления, да и всё.
Отношение врачей мне показалось странным уже тогда, но оснований им не доверять у меня не было. Врачи сказали не беспокоиться и ехать домой — это я и сделала.

Плохо мне стало через три дня. 21 мая невыносимо заболел живот. По телефону акушерка сказала срочно ехать «в город».
По приемному покою я уже еле шла. Еще и заставили подниматься на третий этаж. Заведующая как это увидела, тут же закричала, мол, почему не на каталке и «у нее отслойка плаценты».
Не знаю, может, по форме живота как-то это определила. Началась паника у всех. Меня подключили к аппарату УЗИ и показали, что ребенок умер: я видела, что он уже плавал в жидкости. Внутри всё было наполнено кровью. Экстренно решили делать операцию, а я в тот момент уже, так сказать, на тот свет уходила — даже конечностей не чувствовала. Они мне еще какие-то бумаги совали, «надо подписывать».

В тот короткий период, пока меня экстренно готовили к операции, единственное, о чем я беспокоилась — что мама будет за нее переживать, если со мной что-то случится.

Очнулась я на следующий день в реанимации. Я не понимала, что происходит, и со мной особо никто не разговаривал. Тела я не чувствовала. Только сильную боль внизу. На следующий день ко мне пришли врачи. Все какие-то обеспокоенные были. Истинных масштабов произошедшего я, конечно, не понимала. Потом узнала, что в то время был собран консилиум врачей. Я, можно сказать, находилась при смерти, потому что потеряла много крови. Оказалось, что это была матка Кувелера — внутреннее кровотечение.

В Москве мне потом говорили, что это просто чудо — выжить. Когда кровотечение гинекологическое, в основном женщины умирают. Я действительно вернулась с того света.

Рожать детей я не могу, но об этом мне только на третий день сказала заведующая. Это было убийственно для меня. Они еще совали мне бумаги, что-то надо было делать с ребенком. Я даже не могла ее сама похоронить, потому что по закону она еще не являлась человеком. Даже свидетельства о рождении никто, естественно, не выдал. Про утилизацию спрашивали… Я ничего сказать не могла, а давление было очень сильное.

В то время я была опухшая, раза в два больше обычного состояния. Заново училась ходить — были неимоверные боли, на ноги даже наступить не могла, и с ходьбой меня торопили, потому что были бы последствия, если бы я всё время лежала. Заведующая роддома изучала мою документацию, обменную карту. Потом сказала: -«Мы не понимаем, почему так произошло. Здоровье у вас хорошее». Но я думаю, они знают: проговорились про сосуды какие-то и всё такое.
Я собрала тогда всю волю в кулак: нужно было сосредоточиться на том, чтобы идти дальше. Выкарабкиваться.

После того, как я начала заниматься этим делом, стала находить людей, которые точно такие же, как я. То есть их также домой отправляют, хотя жалобы высказываются. Если открытое кровотечение, то можно успеть спасти, а когда оно закрытое, то ты даже не знаешь, что у тебя внутри происходит. Одна девушка мне рассказала, что после такого ее ребенок — инвалид. Мне тоже сказали, что если бы сделали операцию 18 мая, то ребенок мог быть инвалидом.

Любовь вспоминает, как в августе заходила к заведующей в больницу.
-"Она мне еще сказала: -«Неужели ты живая?», обнимала меня — не ожидала, в общем. Потом я не объявлялась: занималась здоровьем, в себя приходила. Было очень трудно разобраться в этой ситуации, понять причины.
В сентябре я запросила свои документы, обменную карту. И, к своему удивлению, я обнаружила, что в документации вложен протокол УЗИ за 15 мая, которого не было, как и назначения на него. Следствием потом было установлено, что документ подделан. Они мне его просто вклеили, когда я там лежала, умирала. 15 мая меня даже в больнице не было, я приезжала на следующий день, сдавала анализы.

Не только это удивило Любовь в вернувшейся к ней на руки медицинской документации, но и запись о первой беременности, которая, напомним, проходила под наблюдением врачей той же больницы.
-"Оказывается, в медкарте есть документ о патологоанатомическом вскрытии плаценты после рождения первого ребенка. Там были указаны проблемы: в первую беременность был нарушен маточно-плацентарный кровоток, что тоже могло привести к гибели ребенка."

Однако больше всего вопросов у нее было к тому самому КТГ, которое вызвало непонятные эмоции у медсестры за несколько дней до рокового дня.
-"Многие, кто смотрел это КТГ, говорили, что проблема есть, но мы не скажем об этом — у них, якобы, врачебная солидарность. Медицинские дела все тяжелые, потому что трудно найти того, кто поможет тебе и пойдет против своего коллеги. Один мне сказал: -«Ты только нас не называй, но иди борись» и показал, в чем проблема. Оказывается, в тот день (18 мая, за 3 дня до трагедии) у меня были признаки начала родовой деятельности.
Заявление в правоохранительные органы с просьбой привлечь к ответственности врачей за допущенную халатность Любовь Меркулова направила 26 октября 2023 года. Через месяц, 27 ноября, в следственном отделе по Волжскому было возбуждено уголовное дело.

Из постановлении о возбуждении уголовного дела:

«Основанием для возбуждения уголовного дела явились достаточные данные, указывающие на признаки преступления, предусмотренного частью 2 статьи 293 УК РФ („Халатность, повлекшая по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью или смерть человека“), собранные при проведении процессуальной проверки».
Согласно постановлению, Любовь встала на учет по беременности 9 декабря 2022 года — срок 11 недель. С этого момента и вплоть до 21 мая она регулярно посещала женскую консультацию, никаких нарушений развития плода выявлено не было.

-"Мне было трудно добиться возбуждения уголовного дела. Его возбудили только после моего обращения к Александру Бастрыкину. Потом было тяжело сделать так, чтобы началась судебно-медицинская экспертиза — ее назначили только после того, как я съездила на передачу по ТВ. Дальше документы отправили, и молчание: сроки неизвестны, ничего не проводится. Опять записала видеообращение к Александру Бастрыкину — процесс ускоряется.
Назначенная Следственным комитетом медицинская экспертиза, по словам Любови, могла бы и не состояться через год.

-"Экспертиза была назначена в 2024 году и по срокам должна быть проведена только в 2027-м. Оказывается, все медицинские экспертизы, которые назначает Следственный комитет, так проходят.  Получается, даже если установлена виновность по результатам экспертизы, то эти люди всё равно ни за что не ответят, потому что истекают сроки давности. Если, например, суд назначает экспертизу, ее проводят, условно, в течение месяца. Тут так не работает — они годами тянут.

Результаты экспертизы в плохом смысле удивили Любовь.
-"На мои вопросы эксперты не посчитали нужным ответить и частично не ответили на вопросы следователя. Установили дефекты оказания медицинской помощи, но связи с причинением вреда здоровью не нашли, и заключения о том, кто вообще виноват, не сделали. Там даже есть указание, что 17 мая никаких патологий не было. Как это может быть, если я в этот день даже на приеме не была? Я на эти ошибки в экспертизе указываю следователю, а он всё отклоняет и указывает, что эксперты с 15-летним стажем. И что этот стаж, если экспертизу они провели, на мой взгляд, некачественно и недобросовестно? Если у них стаж, значит, они всегда будут правы?

Экспертиза качества медицинской помощи от ТФОМС (01.02.2024)
«По результатам ЭКМП при оказании медицинской помощи в амбулаторных условиях выявлены дефекты: отсутствие информированного добровольного согласия застрахованного лица на медицинское вмешательство; отсутствие в медицинской документации результатов осмотров, консультаций специалистов, дневниковых записей, позволяющих оценить динамику состояния здоровья застрахованного лица, объем, характер, условия предоставления медицинской помощи и провести оценку качества оказанной медицинской помощи».
«По результатам ЭКМП при оказании медицинской помощи на этапе стационарного лечения выявлен дефект: отсутствие информированного добровольного согласия застрахованного лица на медицинское вмешательство. Нарушений качества оказания медицинской помощи не установлено».

За почти 2,5 года с момента возбуждения уголовного дела сменилось три следователя, ответственных за расследование. 

29 июня 2025 года результаты экспертизы были направлены в СУ СКР по Волгоградской области. Ознакомившись с результатами, Любовь ходатайствует о повторной экспертизе, на что ей приходит отказ: у экспертов большой стаж (15–45 лет работы по специальности), «что не вызывает у органа следствия сомнений в их соответствующей компетенции и дачи обоснованного заключения».

Сейчас Любовь живет вместе с сыном всё в том же селе Колобовка, буквально в соседнем доме от родительского, где переживала трагедию. Ей приходится бороться не только за справедливость, но и за свое здоровье.

-"Мне говорят: -«Не расстраивайся, у тебя есть один ребенок, и хватит». У некоторых же вообще никого нет, а мне, мол, есть, ради кого жить."
Говорит Любовь: -"Все мои родные говорят: -«Как это так? Ты пошла давать жизнь, а в итоге потеряла и себя, и ребенка». Я с жизнью простилась еще в тот момент, когда в больницу ехала, потому что чувствовала, что умираю.
Мама мне говорила: -«Не может быть», и всё меня успокаивала. А я чувствовала, что умираю, понимаете? Чувствую, что ухожу. Но мне никто не верил, хотя действительно на тот момент я находилась одной ногой «там». Может, есть Бог на свете, и меня кто-то спас."

31 марта 2025 года, Александр Бастрыкин дал ряд поручений по делу. В сообщении информационного центра СКР отмечается и жалоба Любови на «затяжной характер расследования». Были даны поручения представить доклад о ходе и результатах расследования, возбудить уголовное дело по факту фальсификации медицинских документов. Также Бастрыкин поручил СЭЦ СК РФ ускорить производство медицинской экспертизы.

В настоящее время в ФГКУ «Судебно-экспертный центр Следственного комитета Российской Федерации» проводится комиссионная судебно-медицинская экспертиза. Кроме того, в региональном следственном управлении проводилась процессуальная проверка по сообщению о фальсификации медицинской документации.